Художник

Художник вышел из своего дома, оставив позади пустую квартиру. Но он не хотел об этом сейчас думать, он хотел посмотреть вокруг. Дорожка привела его в парк, где в уютных нишах под кронами покрывающихся молодой листвой деревьев стояли милые скамейки. Вокруг расцветала весна. Робко начинал свои песни соловей, поодаль бешено чирикали какие-то птахи. Меж деревьев бродил лёгкий ветерок, ещё напоминающий о зиме, но уже уверенно тёплый. Дышалось глубоко и свободно. Воздух был полон запахов земли, ещё не вылезшей травы и чего-то тонкого, почти неуловимого, присущего только этому времени года.

ПаркОн остановился и некоторое время присматривался к одной из скамеек, прикидывая так и эдак — как бы лучше смотрелась влюблённая парочка в этом месте. А потом одним лёгким усилием мысли нарисовал их, молодых и целующихся. У девушки были короткие волосы и карие глаза, тонкие джинсы и белая кофточка. Парень держал её на коленях и нежно обнимал свою подругу. Когда Художник прошёл мимо скамейки, девушка увидела его и засмущалась, спрятав лицо на груди у парня. Но он успел заметить пышные ресницы и румянец на щеках. Парень сердито посмотрел на Художника, тот в ответ виновато улыбнулся и поспешил уйти, чтобы не мешать им. Уже за поворотом его догнал шёпот девушки: «А ты видел, какой у него шарф? Прямо художник. Ему бы ещё берет пошёл.»

Художник усмехнулся. Шарф, действительно, имел место, по-богемски намотан на шею. И берет бы не помешал для полноты картины, если бы только он помнил, куда его положил... Но об этом он тоже не хотел сейчас думать, уж больно всё хорошо началось. И Художник пошёл дальше.

Мама с коляскойА вот эта аллея как никуда лучше подходит для прогулки с коляской. Лето в полном разгаре, жарко, но деревья по сторонам аллеи надежно прикрывают от жары, сохраняя прохладу. Воображение уже принялось отрабатывать детали и он увидел впереди молодую женщину, что-то ласково рассказывающую своему ребёнку. Самого ребёнка не было видно в коляске, но Художник знал, что это мальчик, ему всего три месяца и он сладко спит, убаюканный любимым маминым голосом. Женщина прошла мимо, видимо, даже не заметив его. Он постоял немного, глядя им вслед и купаясь в волнах любви, наполнивших аллею. Казалось, даже солнце по-другому играет в листве и соловей (и когда он успел нарисоваться?) поёт нежнее и трогательнее.

Детская площадкаПройдя чуть дальше, он вдруг вспомнил, что где-то недалеко должен быть пустырь. И тотчас же услышал детские голоса. Сойдя с дорожки, Художник увидел воочию то, что секунду назад возникло у него в голове всего лишь видением. Детская площадка, где бегала и весело визжала ребятня. В песочнице уже видна была зарождающаяся махина замка, на качелях напряжённо-восторженно замер карапуз в голубых шортиках. Его старшая сестра, которая и была-то его всего года на два старше, со всей серьёзностью следила, чтобы он не упал, периодически подталкивая качели. Кто-то осваивал лабиринты игровой площадки, кто-то катился с горки, послышалось окончание считалки «... выходи, тебе водить», и ватага детишек порскнула в разные стороны от водящего. Чуть в стороне на скамеечках сидели бабушки и, временами отвлекаясь от разговоров о политике, окрикивали своих внуков и внучек. Художник долго любовался этой картиной, усматривая подробности и уточняя детали. Когда картина показалась ему законченной, он удовлетворённо вздохнул и пошёл дальше.

Пожилая параА на этой дорожке осень. Тихая золотая осень, с шуршащими яркими листьями под ногами, с оголяющимися деревьями вокруг. Тут хорошо гулять, размышляя о жизни, о пройденном пути, наслаждаясь покоем природы, готовящейся ко сну. Художник подхватил падающий ярко-жёлтый кленовый лист и услышал позади себя ожидаемый шорох медленных шагов. Он обернулся и увидел их — пожилую семейную пару, неспешно прогуливающуюся по аллее. Старушка, по осеннему закутанная в пальто и шляпку, что-то говорила, а старичок, бодрящийся в расстёгнутом плаще, кивал в такт её словам. Художник улыбнулся им и приветственно кивнул, они улыбнулись и кивнули в ответ, не прерывая разговора.

 

Каждый день Художник выходил в этот парк, рисуя картины жизни, создавая реальности. Каждый раз это были новые люди и новые истории. Каждый раз он рисовал счастье и радость, любовь и нежность, доброту и сердечность. В этом парке, в этом мире не было места лишь злу и ненависти, жадности и предательству. Да и зачем они здесь, за пределами парка их и так в достатке. Каждый раз он старался пробыть в парке как можно дольше, нарисовать, создать как можно больше, дать парку всю ласку и заботу, которую он имел и которой хотел поделиться. И каждый раз огорчался, когда день начинал клониться к вечеру и пора было возвращаться домой.

Он грустно брёл по дорожкам парка к выходу, к дому, где жил. Он возвращался в серый двор, где ветер носил запахи мусорных бачков и пакеты «Евророса». Где чахлые деревья не давали тени, где даже почти не было места для деревьев. Где не было скамеек, хотя это его немного радовало – раз скамеек нет, то люди будут приходить в парк. Это давало надежду, что всё не зря, что день прошёл не впустую, что он сделал что-то хорошее для людей, живущих в этом сером мрачном дворе.

 

ОкноОткрыв нервно-визгливую дверь, он вошёл в подъезд, привычно моргая в серой пустоте бетона, заново привыкая к скудному свету, который едва умудрялся просочиться сквозь пыльные окна. Привычно-брезгливо поднялся на свой второй этаж, заглянув по пути в привычно пустой почтовый ящик. Длинный ключ, металлический скрип двери – он дома. Скинув шарф на вешалку, так же привычно подумал, что давно надо бы зимнюю куртку убрать в шкаф, и так же привычно ответил сам себе, что уже и незачем, скоро лето кончится, а там и зима не за горами. Снял ботинки, одел старые поношенные тапки, прошёл на кухню. Недовольно бросил взгляд на полную раковину посуды и поклялся, что завтра с утра всё вымоет, прекрасно зная, что завтра проспит до полудня, и оправдается тем, что утро уже закончилось. Включил чайник, прошёл в комнату, сел в продавленное кресло и включил с пульта телевизор, полистал каналы. После третьего десятка выключил и пошёл наливать чай.

НочьС чашкой чая Художник вышел на балкон и стал смотреть на такой же серый дом напротив. Он пил чай и мечтал, что когда-нибудь (наступит же это «когда-нибудь»!) он вернётся совсем в другой дом, в другую квартиру, которая будет яркой, красивой и полной нежности и покоя. Потому что там будет жить любовь. А пока... А пока Художник допил остатки чая, оставил чашку прямо тут, на балконе, и вернулся в комнату, где его ждала мятая постель, которую он никогда не заправлял...

 

И каждый раз, когда он уже почти засыпал, ему в голову приходила одна и та же мысль. Рисуя счастье для других, он никогда не видел в нём самого себя. Может быть, поэтому в его жизни не было счастья? Но он никогда не успевал её осознать, а на утро уже ничего не помнил.